«Мама спала на соломе, а мы лежали на ней, крепко-крепко держа её за руки.
Укрываться было нечем, мамино тепло согревало нас. Но однажды она умерла. Это
произошло глубокой ночью, и мы, не догадываясь об этом, продолжали обнимать
её…» Эти воспоминания – самые горькие в жизни Хатидже ханым Куртасановой. Её
мать умерла в Узбекистане в первый год ссылки, а до этого больше полугода искала
своих шестерых детей. Так случилось, что 18 мая 1944 года дети были дома одни, и
их депортировали без отца и матери…
Хатидже ханым – человек с необычайной силой духа. Нелёгкое детство и юность закалили
её, сделали выносливой, научили быть трудолюбивой и достигать своих целей. Сейчас ей
93 года. Вместе со своей старшей дочкой Дилярой она живёт в Симферополе. Несмотря на
прошедшие годы, воспоминания о депортации остаются для Хатидже бита живыми и
болезненными. Это страшное событие оставило глубокий след в её сердце, став частью
личной и семейной истории. – Я родилась в 1932 году в деревне Баши (ныне Головановка)
Карасубазарского района. Моего отца звали Куртасан, а маму Райме, – рассказывает
Хатидже ханым. – Всего нас у родителей было шестеро детей. Я – старший ребёнок в
семье. До того, как началась война, я училась в шестом классе, потом школу закрыли.
В годы оккупации бабам ушёл в партизаны вместе со своим другом Исаком
Долгополовым, который был коммунистом и командиром партизанского отряда. Его
супруга – Шура была на девятом месяце беременности. Немцы её искали, так как хотели
схватить Исака. Чтобы помочь своему другу, бабам предложил, чтобы Шура пожила у нас
дома, выдавая себя за супругу бабам. Он даже нам сказал называть Шуру мамой, чтобы
немцы ничего не заподозрили.
Так как наличие двух жён в одном доме вызвало бы подозрение у немцев, анам
вынуждена была жить у родственников и прятаться в подвалах, спасаясь от угона в
Германию. По ночам она пекла хлеб и готовила еду для партизан.
Долгополов был безмерно благодарен моему отцу за то, что тот помог ему уберечь семью.
Он даже как-то сказал: «Куртасан, если я когда-нибудь забуду, что ты для меня сделал,
значит я забуду Бога!».
– В мае 1944 года сколько Вам было лет? Помните, как проходила депортация
крымских татар?
Конечно, помню. Мне тогда было 12 лет, Эбсууту – 9, Фатиме – 7, Наджие – 5, Зейнеб – 3
и самому маленькому братику Юнусу – годик. Нашего отца забрали в трудармию.
Накануне депортации мама отправилась в комиссариат, выяснить, почему её мужа не
отпускают домой. Так как транспорта не было, ей нужно было идти пешком девять
километров, и она отправилась туда ранним утром, чтобы к утру быть на месте.
Таким образом, 18 мая в пять утра, когда проходила депортация крымских татар, мы,
дети, дома были одни. К нам ворвались солдаты и с криками: «Вы из менники Родины!» –
в буквальном смысле, вытолкали нас из дома. Тогда мы очень испугались, не знали, что
нам делать и чего ожидать. Братишки с сестрёнками плакали. Эбсуут захотел попить
молока, потянулся за ним, а солдат с размаху выбил кружку из его рук. Мы были в полной
растерянности, нам даже не дали возможности переодеться, прямо в пижамах выгнали на
улицу и загрузили в грузовую машину. На наше счастье, алашка жила в соседнем доме.
Зная о том, что мы одни дома, прибежала к нам, взяла на руки годовалого Юнуса и была
вместе с нами.
– Получается, что Вас депортировали без родителей?
Да, к пяти утра анам успела пройти только половину пути. Она увидела, как грузят людей
в машины, поинтересовалась, что происходит, и получила ответ, что её народ высылают.
Она была в полной растерянности, хотела бежать домой, к детям, но ей не разрешили.
Анам плакала, умоляла солдат дать ей возможность встретиться с детьми, говорила, что
мы остались дома одни, но её даже слушать никто не стал. В битком загруженных
машинах было трудно дышать. Нас привезли на Симферопольский вокзал, потом
загрузили в товарные вагоны, в которых воняло навозом, потому что они были
предназначены для перевозки скота. Через крошечные окошки еле еле поступал воздух. В
этих ужасных условиях умирали люди, прямо на наших глазах. Алашка молилась днём и
ночью, просила у Всевышнего только одного – чтобы он сохранил нам жизни, чтобы она
могла передать нас живыми маме. В своих молитвах она повторяла: «Я готова умереть в
тот же день, когда передам этих детей их родителям». Она чувствовала ответственность,
очень за нас переживала. Дорога была длинной, мы ехали 22 дня. Кушать было нечего, нас
кормили какой-то баландой. Из солёной рыбы варили суп, после которого сильно
хотелось пить, а воды не давали. Очень много людей умерло в вагонах. Их тела
выбрасывали по краю дороги, хоронить было некогда. Годовалому Юнусу есть было
нечего, и он первым из нашей семьи умер от голода. Алашка не знала, что делать, корила
себя, что не смогла уберечь ребёнка.
Продолжение читайте в Мераба № 19 (489)